Ярлыки

1 (26) 1 ударная армия (38) 10 армия (7) 11 армия (21) 13 армия (7) 14 армия (24) 16 армия (7) 19 армия (5) 2 ударная армия (42) 20 армия (7) 21 армия (5) 22 армия (5) 26 армия (11) 27 армия (4) 29 армия (3) 3 армия (23) 3 ударная армия (31) 30 армия (19) 31 армия (3) 32 армия (14) 33 армия (3) 34 армия (29) 38 армия (3) 39 армия (15) 4 армия (9) 4 ударная армия (27) 40 армия (9) 41 армия (1) 43 армия (13) 49 армия (6) 50 армия (6) 53 армия (11) 54 армия (14) 55 армия (2) 59 армия (8) 6 армия (1) 67 армия (2) 68 армия (7) 7 армия (8) 8 армия (3) 9 армия (1) Брянский фронт (27) Видео (16) Военные округа (6) Волховский фронт (56) Воронежский фронт (3) Западный фронт (69) Запасные лыжные части (78) Калининский фронт (91) Кандалакшская ОГ (5) Карельский фронт (49) Кемская ОГ (12) Книги (9) Ленинградский фронт (21) Лыжные батальоны (306) Лыжные бригады (68) Масельская ОГ (2) Медвежьегорская ОГ (3) Операции Красной Армии (20) Приказы (37) Северо-Западный фронт (99) Фото (23) Фотографии бойцов (32) Фотографии лыжников (7) Центральный фронт (9) Юго Западный Фронт (16) Южный фронт (4)

среда, 25 января 2017 г.

Д. П. Сократов Я помню их всех

Д. П. Сократов Я помню их всех…


Родом я из Забайкалья, со ст. Оловянная Читинской области. Места у нас гористые, зимы снежные, ребята сызмальства на лыжах. Учился я в 5-й школе ФЗО Оловорудника на машиниста локомобиля, но втайне мечтал стать военным.

Когда объявили войну, весь наш класс — шестнадцать ребят 1923 г. рождения — добровольно записался на фронт. Мне шел 18-й год, но ростом я не вышел, был всего 145 см и весил 38 кг, так что медкомиссию я бы ни за что не прошел. Решили, что за меня осмотр пройдет Гоша Зябликов — коренастый крепыш, баянист и весельчак. Так я вместе со всеми очутился в 28-м запасном полку г. Свердловска, где формировался наш 43-й лыжный батальон (560 человек, 3 роты, смелый и справедливый командир — капитан Кожин, ставший для нас непререкаемым авторитетом).

В это время называть номер своей части категорически запрещалось — за это можно было попасть под трибунал. «Лыжники капитана Кожина» — и все. Нас, однокашников, определили в 1-ю роту. Началось обучение военным премудростям: строевой подготовке, стрельбе из винтовки, рытью землянок. В декабре 1941 г. нам выдали новенькое зимнее обмундирование, лыжи и погрузили в эшелон: батальон отправлялся на фронт вместе с 39-м и 40-м ОЛБ, прибывшими из Челябинска.

Ехали долго, через Молотов, Киров, Ярославль. Много пели: свои, сибирские песни и новые, военные.

25 декабря мы прибыли в Малую Вишеру, разместились в уцелевших домах. Я в пути простыл, сильно кашлял, и командир отделения сержант Дятлов отправил меня на печь. Проснулся я… арестованным. Оказывается, согревшись на печи, я проспал военную тревогу. На поверке обнаружилось мое отсутствие. Меня сочли дезертиром, и капитан-особист настаивал на применении самых строгих мер. Спас Дятлов да высокая температура. Дело закрыли.

От Александровской колонии ночными маршами мы начали продвигаться к переднему краю. Нам выдали сухой паек и пенальчики-медальоны, куда мы вложили записки со своими фамилиями и адресами, окрестив их «смертными приговорами».

Неудавшееся 7 января наступление наших войск вынудило и 43-й ОЛБ отступить. 10 января мы переместились к Селищам. Отсюда отчетливо слышалась пулеметная стрельба. Вместе с другими лыжниками (39, 40, 41, 42 и 44-м лыжбатами) вырыли землянки в лесу и начали готовиться к наступлению. На рассвете 13 января заговорила артиллерия. Войска переднего края пошли в атаку. Вскоре через наши боевые порядки повезли раненых…

14 января нас вывели на передний край. Капитана Кожина вызвал к себе командующий 2-й УА генерал-лейтенант Н. К. Клыков. Была поставлена задача сформировать особый отряд для вылазки во вражеский тыл. Целями таких рейдов были внезапные нападения на отдельные подразделения противника, разведка боем, захват документов и «языков».

15-го особый отряд 43-го ОЛБ, куда вошел и я, и многие из моих однокашников, прибыл в указанную точку переднего края. Нас уже ждали представители штаба 2-й ударной во главе с начальником разведки полковником А. С. Роговым. Мы получили подробный инструктаж, проводников из армейской разведки, волокуши с боеприпасами и продовольствием. Наше вооружение состояло из автоматов ППШ, ручных пулеметов Дегтярева и гранат. У каждого лыжника при себе было 2–3 гранаты и финский нож. Одеты были в маскхалаты с капюшонами, белые брюки.

Впереди шли проводники, за ними — головной дозор, по бокам — остальные. Разведчики проводили отряд на территорию противника и распрощались. Мы обошли с. Приютино справа и углубились в лес. На рассвете устроили привал, продремали в лесу до сумерек. В пятом часу вечера бесшумно встали на лыжи. Впереди виднелась большая поляна. Головной дозор пересек ее благополучно. Но, когда на поляну вышел отряд, его встретил пулеметный и автоматный огонь. Лыжники заметались из стороны в сторону, везде попадая под вражеские пули.

Отряд был рассеян. На поляне осталось много убитых и раненых. Потом мы узнали, что немцы приканчивали их штыками…

Из оставшихся в живых сформировалось несколько групп. Одну из них возглавил лейтенант Малков, присоединился к ней и я. К своим мы вышли на третьи сутки, попав под огонь собственного «максима». Тут погибли Петя и Ваня Раменские — добрые и храбрые ребята, Миша Хитько — один из братьев-близнецов (второй, Митя, был убит в 1944 г. при освобождении Новгорода).

В последующие дни вышли группы лейтенанта Кудряшова и комбата Кожина. Группе младшего лейтенанта Дерябина пришлось ползком преодолевать железную дорогу Новгород — Чудово, где проходила вторая полоса немецкой обороны. Несколько дней они блуждали по вражескому тылу, питаясь клюквой и мерзлой кониной. Передний край переходили под огнем, здесь ранило сержанта Тытагина, и ребята тащили его на себе. Боец Лобанов сошел с дороги и подорвался на мине.

Так прошло наше боевое крещение, в котором мы потеряли почти половину батальона. Остатки 43-го ОЛБ были брошены под Мясной Бор, где в качестве резерва 366-й сд мы участвовали в боевых действиях, в том числе и взятии данного села. Затем нас как пехоту, уже без лыж, направили под Спасскую Полисть.

Запомнился ночной бой 30–31 января. Немцы вели интенсивный, но не прицельный автоматный огонь. Заработала артиллерия, и мы, как кроты, врылись в снег. Со свистом и визгом падали снаряды, осколки шлепались совсем рядом, заставляя все ниже пригибать голову к земле. Через некоторое время мы пошли в бой, который длился всю ночь, но успеха не принес. Потери же были большими, и санитары работали без устали.

Младшего лейтенанта Дерябина, раненного в голову, нашли только под утро, с обмороженными руками и ногами. Санитары уложили его в волокушу и потянули к медсанбату. Немцы открыли по ним пулеметный огонь. Одного санитара убили, а Дерябина вытащил второй санитар.

В начале февраля 43-й ОЛБ сосредоточился на исходном рубеже для атаки на Спасскую Полисть. Утро было холодное и хмурое, колючий ветер пронизывал до костей. Укрывшись в лощине, мы остались не замеченными противником и по команде рванулись к развалинам домов. Силы, однако, были не равны, и немцы нашу атаку отбили. После этого нас перестали использовать в качестве пехоты. Мы вернулись к выполнению наших прежних задач. Минировали дороги, взрывали мосты, уничтожали связь и малые штабы, захватывали «языков» и документы, устраивали засады и ходили в разведку боем с целью выявления огневой мощи противника.

Однажды небольшой группой ходили в поисковую разведку. Взвод под командованием Малкова скрытно перешел линию фронта. С опушки леса я заметил более сотни немецких лыжников. Малков дал команду спрятаться за штабелями дров. Присмотревшись, мы увидели, что дрова сложены вперемешку с человеческими трупами, очевидно, приготовленными к сожжению. Выполняя специальную задачу, наш отряд не мог обнаружить себя и вступить в бой. Хотя очень хотелось.

Фашисты смеялись, разговаривали, курили. Не стесняясь соседства с мертвецами, играли на губной гармошке, тогда еще не разучились веселиться. Наконец, они снялись с места и ушли. Мы же двинулись своим маршрутом. В тот раз нам удалось взять «языка», от которого узнали о местонахождении штаба немецкого батальона. Бесшумно сняли часовых, проникли в штаб, уничтожили спавших офицеров, захватили ценные документы и одного обер-лейтенанта живым.

Спустя сутки возвратились к своим. От усталости буквально валились с ног. Паша Максимов так обессилел, что не мог стоять на ногах, приходилось поддерживать его и поднимать со снега. Вышли на «славян» — так мы называли свою пехоту. Бойцы сидели в глубоких траншеях, огороженных снежными валами. Здесь мы обогрелись, перекусили и двинулись дальше.

Февраль выдался очень снежным. Снег шел каждый день, завалив все дороги, просеки и прикрыв незамерзающие болота. Сплошной линии обороны у немцев не было, и проникнуть к ним в тыл не представляло большой сложности, но далеко не всегда нам удавалось остаться незамеченными. Тогда завязывались скоротечные схватки. В одной из вылазок нам удалось взять «языка», но немцы открыли огонь из блиндажа. Ранили Степу Чернова. Я взвалил его на спину и поспешил обратно. Когда до своих окопов оставалось несколько метров, сам почувствовал сильный удар в ногу. Спас диск автомата: пуля, попав в него, рикошетом ударила по ноге. Отделался синяком, а Чернова отправили в медсанбат. За эту разведку у меня появилась первая награда — медаль «За боевые заслуги».

Армия продвигалась на запад, мы — вместе с нею. Новая Кересть, Русская Волжа, Кривино, Финев Луг… Больше, однако, запомнились не населенные пункты, а траншеи и чумы из жердей и еловых веток, в которых отдыхали, вернувшись с задания.

Ночные марши в стан врага сделались привычной работой. Немцы называли нас «ночными призраками». Перед заданием никогда не выпивали, отказываясь даже от положенных «наркомовских» ста грамм. Многие не курили: вдруг закашляешь под носом у немцев. Неделями спали в снегу, обогреваясь дымом в ямах. Жечь костры — все равно что приговорить себя к смерти. Приказ на этот счет был суровый: «Никаких костров!» И особисты строго следили за его выполнением.

По нескольку суток кряду обходились без горячей пищи, питаясь сухим пайком. Научились не жалеть себя для Победы, но и не терять головы в критические минуты. Приходилось быть и радистами, и связистами, а также саперами, минерами, взрывниками, снайперами.

После 19 марта, когда немец перекрыл горловину прорыва у Мясного Бора, стало очень плохо с едой. Искали павших лошадей, прошлогоднюю клюкву, грибы. К этому времени наш батальон сильно поредел: ведь из каждого рейда кто-нибудь не возвращался. Не было уже с нами всегда веселого Володи Артамонова, сына нашей учительницы Васи Золотарева, самого культурного и начитанного из одноклассников, ворошиловского стрелка Васи Иванова, знатного фотографа Володи Козлова, постоянного участника самодеятельности и школьных спартакиад Толи Жукова… Все они погибли, не дожив и до двадцати лет.

С 20 по 25 марта батальон в очередной раз находился во вражеском тылу. После успешной диверсии возвращались к своим. Нас, однокашников, было четверо: Вася Вертопрахов, Гоша Зябликов, Володя Глазков и я. Мы старались держаться вместе. Нужно было пересечь поляну. Едва дошли до середины, как немцы открыли бешеный пулеметно-минометный огонь. Васю и Володю убило сразу. Оставшиеся в живых бросились врассыпную. Мы с Гошей побежали обратно и вроде бы спаслись. В ночь с 1 на 2 апреля перешли линию фронта, и тут нас обстреляли свои. Гошу убило, а меня ранило.

Я попал в госпиталь в Боровичах, где и пролежал до августа 1942 г. Затем меня отправили в лыжный батальон 552-го стрелкового полка 191-й сд, в составе которой я участвовал в освобождении Новгорода.

С тех пор прошло много лет, но забыть войну, погибших друзей невозможно. В моей памяти они все живые…

Д. П. Сократов,

подполковник в отставке,

бывш. автоматчик 43-го ОЛБ

Комментариев нет:

Отправка комментария